(no subject)

Месть

Юрий Моор

(Из сборника «100 рассказов о любви»)

Лекция была блестящей. Дэниэль знает, что такое блестящая лекция, знает, как прочесть такую лекцию. Публицист с еженедельной колонкой в самой мудрой газете страны - ему не составляет труда держать в напряженном внимании миллионную телеаудиторию, когда его приглашают прокомментировать последние решения правительства.
Он познал секрет своевременной паузы. Он умеет закончить фразу вместо слов плавным движением руки, говорящим слушателю больше, чем все слова. Он знает, как столкнуть рядом две фразы, вызывающие взрыв в воображении слушателей. Он умеет, уже завершив абзац, неожиданно добавить к нему коротенькую реплику, которая перевернет все, сказанное до этого, представит это в совершенно ином свете, вызовет улыбку. Когда он в ударе, в его голосе появляются особые нотки, звуки льются прямо в душу слушателя, завораживают – уже вне зависимости от того, что именно он говорит. Это происходит, когда Дэниэль сам проникается симпатией к аудитории, зажигается от нее вдохновением. Самолюбование не входит в семь смертных грехов.
На этот раз перед ним всего два десятка студентов выпускного курса Школы журналистов, каждый из которых мечтает о карьере своего сегодняшнего лектора, нарочно приглашенного по их настоянию. Чуточку экзальтированные юноши и девушки, пришедшие в восторг от одного появления в аудитории их кумира.
Дэниэль закончил свою речь, стал отвечать на вопросы. Эта часть была не менее блистательной – он умел парировать остроумно, выворачивать вопросы на изнанку, мог обескуражить спросившего – и тут же ободрить.
Прозвенел звонок, студенты обступили его, продолжая осыпать вопросами. Не желая так скоро расставаться, пошли за ним в контору, где он попрощался с руководством колледжа. Потом наиболее преданные поклонники числом пять человек вышли с ним из здания школы, проводили до автостоянки.
У самой машины один из студентов высказал общую просьбу: давайте продолжим беседу за чашкой кофе. Если он не спешит. Тут за углом есть прелестное место, студенты приглашают его…
Дэниэль вздохнул: рад принять приглашение - но не может. Домработница сегодня отпросилась, и он должен вернуться домой пораньше, пес давно уже ждет, когда его выведут погулять.
Он увидел, как огорчились студенты, какой грустью наполнились глаза шатенки в бежевом платье, стоявшей к нему ближе всех, почти прижавшись плечом к его правому плечу, предложил ребятам: «Поедем ко мне, попьем кофе у меня. Вас тут всего пятеро, сложения вы пока не вайсбергского (Вайсберг был политический комментатор из полужелтой конкурирующей газеты, высокий и тучный), уместитесь в моем джипе. В крайнем случае, одна из девушек сядет на колени к парню».
Трехэтажный коттедж Дэниэля в северном предместье столицы, районе богатых вилл, поразил воображение его юных гостей. Косые линии воздушных стен, полукруглая башня наверху, арочные окна.
Девушка в бежевом платье, которую звали Ализа, все время оказывалась по правую руку от него - в машине, когда ехали сюда, в прогулке по многочисленным комнатам, на кухне, когда быстренько раскладывали на тарелки все съестное, что нашлось в холодильнике, и, разумеется, за столом - шумном, веселом, искрящемся юмором, которым обладал хозяин дома, и молодым беззаботным весельем, которое переполняло его гостей. Как только приехали, Ализа тут же вызвалась выгулять собаку – огромного хозяйского сенбернара.
Еще одно заметил хозяин: Ализа обладала способностью слышать каждого. Никогда не начинала что-то говорить сама, но часто язвила в ответ на ту или иную реплику своих товарищей, вызывая общий смех. Заметно было, что никто из них на нее не обижался, хотя ее замечания порой не щадили того, кто ляпнул что-то не очень умное. Готовя свои выступления, Дэниэль именно таких слушателей представлял в своем воображении: очень образованных, с раскованным мышлением, критично относящихся ко всему.
Дело не ограничилось кофе, юные поклонники смогли отведать коньяка особой марки, привезенного Дэниэлем из поездки во Францию. Где-то в середине вечера Ализа, смеясь в бокал, поднесенный к мягким губам, спросила: "Вам не кажется, что мы были прежде знакомы?"
Дэниэль внимательно посмотрел на нее. Да, и до этих слов у него не раз возникало смутное ощущение, что черты ее лица ему знакомы. Но он решил, что это совпадение, что она просто напоминает ему кого-то… Напряг свою память – нет, не может вспомнить. Отшутился:
- Мы не могли быть знакомы прежде. Встреть я в своей жизни такую красивую девушку, никогда не расстался бы с нею.
Девушка в ответ загадочно улыбнулась, прикрыв глаза бокалом, из которого отпила немного пряного, ароматного и пьянящего напитка.
Юные гости спрашивали о том, как начинал работу в газете их знаменитый хозяин, интересовались, правда ли то, что рассказывают про писателя С., про актрису З., про министра Ф. Конечно, этот вечер в доме у их кумира надолго останется в памяти, будет предметом гордости, хвастовства.
А Дэниэлю приятно общество молодых людей. Всякий раз, когда хозяину нужно было за чем-то  выйти на кухню, Ализа выходила с ним. Он с удовольствием наблюдал, как ловко управлялась она со всем, как быстро мелькали ее изящные длинные пальцы, как красиво она нарезала и раскладывала закуску на тарелки. И он все время ловил на себе ее восхищенный взгляд. Хотя был человеком неглупым и понимал, что все происходящее может означать прямо противоположное: это она все время ловила на себе его изучающий взгляд. Сомнений быть не могло - они были интересны друг другу. И какой-то немой разговор, в котором не участвовали все остальные, ничего не замечающие, постоянно происходил между ними.
Было уже довольно поздно, и чтобы отправить молодых людей в город, Дэниэль вызвал два такси.
Усаживались в машины долго и шумно, разбудив мирно спавших соседей. Уже все заняли места в машинах, а Ализа все оставалась рядом с хозяином, возле его правого плеча.

  • Ализа! Ализа! – кричали ее товарищи из машины, - Иди же скорее!

Дэниэль заглянул в глаза гостьи, по-особому сверкавшие на ночной улице, освещенной светом высокого фонаря, и наконец осмелился:

  • Ты можешь позвонить домой, чтобы не волновались за тебя?

  • Да, - быстро ответила девушка и тут же исчезла в дверях коттеджа.

Хозяин отправил гостей, зашел в дом. И услышал не разговор по телефону, а шум воды в ванной комнате.
Нет, Дэниэль никогда не писал статей о падении нравов нынешней молодежи.
Он поднялся на второй этаж, в свою очередь зашел в душевую своей спальни. Завершив купание, привычно потянулся к дезодоранту, но остановился. Вспомнил одну из прежних подруг, которая просила его не пользоваться никакой парфюмерией перед встречами с ней. Объяснила: неприродные запахи отбивают у меня всю охоту.
Выйдя из душевой, он увидел Ализу, сидящую на краю кровати. Она поправила полотенце, в которое запахнулась, встряхнула вьющимися слегка волосами, ниспадавшими до плеч, облизнула губы, от чего они стали влажными и по-особому притягательными, и молча ждала, не отводя любопытных, ждущих глаз. Дэниэль с удовольствием отметил, что, видимо, она почти не пользуется косметикой, поскольку лицо ее было не менее привлекательно, чем до приема душа. Она была красива своей собственной красотой.
До первого поцелуя они оба так и не произнесли ни одного слова. Мужчина наслаждался ее юным дыханием, чуть приправленным запахом дорогого коньяка.
И несмотря на все предыдущее поведение, юная красавица, к большому удивлению Дэниэля, не была умелой в любви. Будь она опытной, это понравилось бы сладострастному Дэниэлю. Но ее неискушенность очаровала его больше. Ее неловкость вполне возмещалась огромным желанием насладиться. Он чувствовал, что каждое его прикосновение нравится девушке, что она принимает его глубоко, страстно, что нет ни притворства, ни страха, ни ложной, либо неложной скромности, так часто мешающей новичкам получить все. Она доверяла ему во всем, прижималась к нему всем телом, нежно ласкала его грудь, спину.
Неужели девушка любит его? Только это могло объяснить ее раскованность. Дэниэль отметил, что и она не воспользовалась ничем из того разнообразия духов и дезодорантов, которые лежали на полке в нижней ванной. Он мысленно поблагодарил ее за это – естественный запах ее чистого тела безумно возбуждал его, и духи ему только помешали бы. 
- Ты совершенна, - прошептал на ухо девушке опытный соблазнитель. - Только один недостаток я вижу в тебе.
- Какой? – шепотом же спросила Ализа, и он почувствовал, как сразу быстрее забилось ее сердце.
- Ты зажмуриваешься, когда я целую тебя.
Ализа тут же распахнула свои карие затуманенные глаза, и больше их не прикрывала, разве что в те секунды, когда теряла власть над собой.
Не раз за эти два часа терял власть над собой и Дэниэль – опытный любовник, который уже думал, что женщины не могут настолько увлечь его. И сам удивлялся происходящему. Запах любви, источаемый юной красавицей, заставлял его снова и снова ощущать прилив сил. Ее упругая грудь, длинные стройные ноги, тонкая талия, чуть припухлые губы… На что он ни взглянет, к чему ни прикоснется – все заставляет его возбуждаться снова и снова.
Как-то в рецензии на спектакль он сравнил испытываемый зрителями катарсис в настоящем спектакле с оргазмом – да, вот он сейчас переживает не только физическое, но и какое-то эстетическое потрясение от близости с этой юной богиней.
Что это – волшебная сила ее молодости, или есть что-то необычное в ее личности? Разве не было раньше таких юных созданий в его постели? Почему те не вызывали у него такого восторга, почему с теми девушками он довольно скоро начинал зевать и ждал удобного момента предложить вызвать ей такси?
Три часа пролетели как мгновение – только теперь они решили сделать перерыв. Она по-прежнему не произносила ни слова. Только мягко и немного стыдливо улыбалась.
Многие его женщины во время такого перерыва просили закурить. И это было их роковой ошибкой. Дэниэль сам не курил и терпеть не мог курящих женщин. Сигареты у него были – для гостей. Обычно он разрешал женщине закурить, просил ее выйти на балкон и тут же заводил разговор о такси. Дэниэль заглянул глубоко в глаза девушки и прочел в них, что она хочет продолжения.
Они остановились под утро. Усталый и довольный, он лежал рядом с новой подругой, и по дурной привычке, свойственной многим интеллектуалам, пытался приправить радость толикой горечи. Стал искать практичное объяснение тому, что привело девушку в его постель.
Конечно, громкое имя. Но, может быть, еще и корысть. Ему вздумалось тут же удостовериться в этом.
- Хочешь начать работу в нашей газете в качестве практикантки? Я поговорю с главным редактором.
Девушка приподнялась, уперлась головкой на ладонь. Улыбнулась одними глазами, ничего не ответила.
- Не отказывайся. Это верный путь потом закрепиться у нас.
Ализа покачала головой:
- Я не собираюсь быть журналисткой. Через месяц - церемония окончания школы, мы получим дипломы - и на этом закончится мой роман с твоей профессией.
- Ты разочаровалась в ней? – выразил искреннее удивление Даниэль.
- Никогда не была очарована.
- Зачем же поступила в этот колледж?
- Я любила одного человека, блестящего журналиста, статьи которого читала вся страна… Он и сейчас очень популярен….
- Неужели это – Вайсберг?!- расхохотался Дэниэль.
- А я уже делаю другую карьеру, - продолжала девушка. – На втором курсе мне поручили написать статью о бирже, я провела там месяц, вникла, мне понравилось. И сейчас я уже работаю дилером. Я устроена.
Это обстоятельство еще больше расположило журналиста к девушке. Значит, никаких корыстных целей она не преследовала, когда осталась с ним.
Дэниэль знал про себя, что семейная жизнь, постоянные прочные отношения – не для него. Люди ему быстро надоедали. Он хотел долго, до самой старости – покорять сердца молодых женщин, потому следил за собой. Он с презрением глядел на своих ровесников, которые к сорока годам уже приобрели пивное пузо, запустили свое тело. Не обжирался, не ел того, что уродует фигуру. Внизу в большой гостиной у него стояли несколько тренажеров – вовсе не для шику. Он знал, что его тело нравится и самым молодым из его пассий, не все они ложились с ним, надеясь воспользоваться его связами, его знаниями. Многие из подруг говорили комплименты его телу – стройному, подтянутому, упругому – ведь не всегда это была просто лесть?
Но бес уничижения в нем не унимался.
- Тебя не смущает, что я чуть не вдвое старше тебя?
- Я не люблю возиться с детьми, - сказала Ализа просто, без малейшего пафоса.
Дэниэль был пленен ее ответом. И впервые в жизни решил сказать лежащей с ним рядом женщине ласковые слова после того, как добился ее. Он был щедр:
- Я рад, что у меня теперь такая подруга.
Девушка опять загадочно улыбнулась. Покачала головой. Проронила негромко:
- Это наша последняя встреча.
И вдруг Дэниэль понял, ощутил всем своим существом, что так оно и будет. Он сел на кровати, взял ее голову в ладони, повернул к себе. Посмотрел пристально в глаза. Так оно и будет. Впервые в жизни не он решает, продолжать ли связь с женщиной, не он назначает.
- Ты… конечно, шутишь? – произнес он неуверенно.
Вместо ответа девушка улыбнулась, и сердце опытного ловеласа рухнуло вниз. Нет, нет, этого нельзя допустить!  Она нравится ему! Он хочет видеться с ней! Ну что за капризы!
- Я завтра заеду за тобой после твоих занятий.
- Сегодня, хочешь ты сказать? – напомнила девушка, что они уже одолели ночь.
- Да, сегодня, - поправился Дэниэль.
- И добьешься, что я просто перестану ходить в эту школу.
Еще полчаса бесполезных препирательств, уговоров. Девушка была неумолима. И мягка.
- Но почему ты такая жестокая? Тебе нужно, чтобы я страдал, мучился? Мне будет недоставать тебя… Ты осталась со мной, тебе было хорошо - не ври мне обратное, я сам это знаю. Почему же ты хочешь исчезнуть из моей жизни навсегда? Это нечестно, наконец!
- А ты никогда не был жесток? Вспомни – тебя тоже как-то просили не быть жестоким. Тебе говорили о любви, плакали у тебя на плече. И ты был тогда столь же неумолим.
Дэниэль опять стал вглядываться в знакомые черты. Да, он был в своей жизни жесток. И не раз. Сколько женщин, покоренные его обаянием, его умом, его опытом и силой, хотели чуть дольше продлить общение с ним, втайне надеясь, что связь перерастет во что-то более серьезное, но старый холостяк, для которого главной была его работа, отталкивал всех, даже тех, кто нравился ему безумно.
И он когда-то был жесток с нею? Когда? Если он и видел прежде это лицо, то по крайней мере несколько лет назад. Сколько ей было тогда? 12-13? Конечно, председателем Союза нравственности и воздержания его, почетного и действительного президента и члена многих обществ, не изберут, всем известны его многочисленные романы, но такого случая в его жизни не было! Не было связей с детьми. Да и нет у него склонности к нимфеткам. Он любит, чтобы партнерша была высокой, с развитой грудью, крепкими ногами. Он никогда не глянет в сторону женщины, если она напоминает подростка. Это не его стиль, черт возьми! Но откуда, откуда они знакомы?! Он в жизни не напивался так, чтобы не запомнить, с кем провел ночь!
В эту минуту - часы показывали 6 утра - прозвучал телефонный звонок. Звонили из-за океана. Дэниэль вышел с телефоном в соседнюю комнату, поскольку разговор предстоял деловой и скучный.
Закончив его, он принялся размышлять о своей жизни, об Ализе, о дурацкой ситуации. И все больше и больше убеждался, что она нужна ему. Нужна не на короткий срок. Вернулся в спальню в твердой решимости сделать ей серьезное предложение. Нет, отсюда она поедет с ним только к его старикам - чтобы быть представленной в качестве долгожданной ими невестки.
Но Ализа самым прозаичным образом спала.            
Несколько минут Дэниэль радостно слушал мерное глубокое дыхание уставшей молодой женщины. Потом взял фломастер и лист бумаги, огромными буквами написал свое предложение, прикрепил его на самом видном месте. Если вдруг она проснется раньше него - она должна с первого же мгновения начать радоваться их будущей совместной жизни.
…Проснулся он от короткого автомобильного гудка. Часы на тумбочке показывали полдень.
Девушки рядом не было. Он бросился к окну. У подъезда стояло такси, в него садилась Ализа. Она даже не подняла глаза на окно спальни.
Дэниэль бросился вниз. Машина уехала еще до того, как он раскрыл тяжелую входную дверь.
Поникший, грустный, он вернулся в спальню. И только теперь заметил на подушке рядом с той, на которой он спал, свой листок с предложением. На обратной стороне тем же фломастером Ализа своим аккуратным почерком написала: "Мне было очень хорошо. Спасибо". И подписалась – именем и фамилией.
Дэниэля как молнией поразило.
Ну, конечно, это она!
Он вспомнил все. Вспомнил, откуда он знает эту девушку.
Пять лет назад – да, именно пять лет назад, память его все же не подвела – случился у него роман с женщиной по имени Анит, женой промышленного магната, владевшего, среди прочего, газетой, в которой он работает. Полгода длилась их дружба. Она приезжала к нему сюда. Три или четыре раза – с дочерью-подростком, которую Дэниэль так и не успел толком разглядеть. Девочка была угловатой, стеснительной, прятала глаза, сидела молча.
Анит было тогда 39, то есть - на два года больше, чем ему сейчас. Но жизнь в достатке и покое помогла ей сохранить свежесть и красоту. Она нравилась ему. Она была удобной – во всех отношениях.
Роман был бурным, страстным, но бесконечно продолжаться не мог. Узнай об их связи ее муж – он  уничтожил бы Дэниэля, выгнал бы с работы и устроил бы так, что ни в одной другой приличной газете ему не удалось бы найти места. Хозяева газет, конечно, конкурируют друг с другом, но тут они сумели бы найти общий язык.
Дэниэль собрался с духом и сказал Анит, что им пора уже прервать дружбу. Она попросила о последней встрече, на которую пришла опять же с 13-летней дочерью.
Они поднялись наверх, девочка осталась внизу, в зале перед включенным телевизором.
Анит, когда условились о встрече, поклялась ни о чем не просить, и они провели великолепные полтора часа. Но потом все же состоялась бурная сцена: со слезами, с упреками, мольбой, обмороками.
Дэниэль объяснял Анит, чем грозит огласка, она не хотела ничего слушать.
- У меня есть свои сбережения, - твердила она, - их нам хватит. Бросай все, уедем за границу. Тебе вовсе не нужно будет работать.
Но нет, обмен был неравноценным. Анит – чудесная женщина, но Дэниэль тогда только-только достиг вершин своей славы. И вдруг все бросить? Поступиться столькими годами упорного труда?
И он остался неумолим. Анит успокоилась, насколько могла, стерла с лица следы слез, и они вместе спустились в холл.
Дэниэль страдает слабой формой клаустрофобии, поэтому он работает не в кабинете, а в огромном зале, где рядом с тренажерами стоит его рабочий стол.
Девочка сидела за его компьютером, играла в какую-то игру.
Слышала ли она их разговор? Может, только рыдания матери? Догадалась, от чего она страдает…
Дэниэль, который терпеть не мог, когда кто-нибудь прикасался к предметам на его рабочем столе (приходящая домработница знала это, и вытирала пыль с его стола только под его присмотром), - не удержался, попросил:
- Не нужно трогать мой компьютер.
И тут же пожалел о сказанном. Ничего страшного ведь девочка не совершила. Но мать была раздраженна. Она накричала на дочь, даже отвесила ей пощечину. Ребенок смолчал. Расставание было, разумеется, очень неприятным.
…И эта девочка сейчас выросла и превратилась в красивую, задорную, уверенную в себе молодую женщину.
Которая сумела отомстить.
За нанесенную ей тогда обиду?
За свою мать? Которую конечно же любит, несмотря на ее эгоизм – впрочем, именно таких матерей и любят.
А чтобы месть не осталась непонятной – она представилась своей знаменитой фамилией.
Дэниэль понимал, что ничто ему не поможет. Ни его немалое состояние, ни его слава. Нет смысла узнавать ее телефон и звонить ей. Нет смысла искать встреч с нею.
И он знает, что ему отныне будет очень трудно жить, и он уже не сможет работать так легко и беспечно, как прежде.
Не только потому, что впервые в его жизни девушка сказала ему «Нет».


1995

Рассказ

БЛАГОДАРНОСТЬ

(Из сборника "Сто рассказов о любви")

Юрий Моор-Мурадов

Только одно мирило с этим плебейским вульгарным пикником, на который меня потащила Женя, сказав, что ей ужас как не хочется идти в компанию своих друзей без кавалера. Только одно мирило: была там среди изрекающих пошлости скучных людей молодая женщина по имени Валентина, Валя. Высокая, с распущенными длинными светлыми волосами почти до пояса, с мягкой улыбкой на губах и добрыми голубыми глазами. Она была в открытом приталенном сарафане, который подчеркивал ее стройную фигуру. Лет ей чуть больше тридцати. Они приехали в этот парк всей семьей: муж - ее ровесник, и двое их детей - девятилетняя девочка с удивительно примерным поведением и шалун лет семи, который ни минуты не мог усидеть на месте. Вале и ее супругу приходилось постоянно следить за ним, оттаскивать от опасной жаровни, на которой шкворчало мясо, не позволять выбегать из парка на дорогу, где мчались машины, снимать с дерева, на которое он залез.
Валя, конечно, знала, что она красавица, но не было в ее поведении никакой позы, высокомерия, рисовки… Вела себя просто и приветливо.

И пошлый пикник скрашивался для меня тем, что я мог время от времени бросать на нее взгляды, и каждый раз получать приветливую улыбку. Мне, конечно, хотелось заговорить с ней, но я догадывался, каковой будет реакция ее мужа – простоватого на вид, молчаливого мужчины невысокого роста. Нет сомнений, что он боготворит красавицу-жену.
Вполне осознавая, что нет у меня никаких шансов, я тем не менее вел себя так, как обычно веду, когда хочу произвести впечатление на приглянувшуюся мне женщину: был "душой компании", рассказывал занимательные истории, сыпал остротами. Один из парней энергично тряхнул солонкой над стейком, крышка сорвалась, и вся соль из солонки высыпалась на его тарелку. Я мгновенно отреагировал шуткой, которая вызвала всеобщий смех:
- Теперь ты не сможешь пожаловаться, что ушел, не солоно хлебавши.
Потом кто-то упомянул, что недавно вернулся из отдыха в Греции, жил в гостинице на берегу Эгейского моря. Я тут же вставил:
- В детстве я думал, что море это называется так потому, что оно огромное, и с корабля на корабль моряки кричат "Эге-гей!!!"
И эту шутку все приняли на ура. Я определенно был в ударе. Надеюсь, никто не догадался об истинной причине, просто решили, что я всегда такой весельчак. Хотя Женя-то знает, что я могу сидеть сычом и букой, если народ за столом мне не по душе.

И надо же было так случиться – дня через два мы столкнулись с этой длинноволосой красавицей нос к носу на главной улице города, в дверях большого и очень популярного у нас магазина сладостей, в который попытались войти одновременно.
Я остановился, чтобы пропустить женщину, поднял глаза – подняла глаза и она – мы сразу узнали друг друга. Улыбнулись, поздоровались.
Войдя в магазин, я объяснил, что собираюсь купить кофе, который здесь держат около двух десятков сортов, продавец взвесит, сколько попросишь, и тут же перемелет.
Валя сказала, что зашла просто так. Ничего ей здесь не нужно.

Я купил триста граммов свежесмолотого бразильского кофе, мы вышли.
- Вам куда? – спросил я.
- Туда, - махнула Валя как-то неопределенно.
- Нам по пути, - сказал я, хотя не понял, куда именно ей нужно идти.
Подождал немного, чтобы по ее первому движению сообразить, куда она направляется, и последовать за ней, но и она не спешила сделать первый шаг. Пришлось выбирать мне, я повернул к своему дому. Куда еще мне идти с пакетом кофе в руке! Нам действительно оказалось по пути – она пошла рядом.
Я задал несколько дежурных вопросов о том, как поживают ее замечательные дети, сообщил, что сегодня мне удалось пораньше освободиться от работы. Рассказал несколько забавных историй, приключившихся со мной в последнее время.
Она по своему обыкновению мягко улыбалась, всем видом показывая, что ей интересно. Сама не проявила желания рассказать о себе. На мой вопрос, чем занимается по жизни, ответила просто:
- Домохозяйка.
Ну, если ей это не в тягость… Странно. Почему бы ей не работать? Не было похоже, что крутой муж хорошо обеспечивает семью; я видел, на какой машине они приехали на пикник – на старенькой "пежо".

У перекрестка я опять остановился, ожидая, куда она пойдет – и опять она не проявила инициативы; я свернул на улицу, ведущую к моему дому. Она пошла со мной. Выходит, живет где-то в моем районе.
Стояла чудесная погода. Прошлая суббота была последним жарким днем в этом сезоне, накануне прошел ливневый дождь, воздух был свежий, бодрящий. Гулять в такой вечер неспешно рядом с красивой молодой женщиной – одно удовольствие.

Не ставя никакой определенной цели, я делал все, чтобы завоевать ее симпатии: завел разговор о спектакле, который недавно видел, прочел стихотворение (подруги говорят мне, что я очень хорошо читаю), рассказал в лицах уместный анекдот.
Валя негромко смеялась, благодарно улыбалась,
Я был уверен, что нравлюсь ей.
В тот день люди много говорили о солнечном затмении, которое сможет наблюдать вся Америка, я завел речь и об этом.
- А знаете ли вы, - сказал я, - что Земля и Марс вращаются в одну сторону вокруг своей оси, а Венера - в противоположную?
- Правда? – Валя широко раскрыла свои голубые глаза.
- Да, да. А вы говорите – феминизм и равенство полов…
- Я этого никогда не говорила, - покачала головой молодая женщина.
Проходя мимо сквера напротив супермаркета, я рассказал, что еще недавно он был прибежищем наркоманов, полгода назад его благоустроили, посадили новые деревья, сменили покрытие на дорожках, отремонтировали фонтан, построили большую детскую игровую площадку. Я подумал тогда, что вся эта красота будет простаивать, но произошло невероятное: сюда стали приходить молодые мамаши с колясками, и как следствие – зачастили для профилактических рейдов полицейские патрули. Понятно, что наркоманам и вообще мужчинам стало опасно слоняться без дела в этом месте.
- Младенцам удалось изгнать отсюда бомжей и наркоманов, - заключил я, заслужив еще одну улыбку попутчицы.
- Вы замечаете такие вещи, - отреагировала она.
Когда мы подошли к нашему дому, я, стараясь быть совершенно беззаботным, сказал:
- Вот здесь я живу. На третьем этаже. Вон мое окно.
Валя улыбнулась. Никаких признаков того, что сейчас станет прощаться.
- Хорошее место, - сказала. – И близко к центру, и тихо…
- Да, автобусы по нашей улице не ходят.
Она все стояла, не прощаясь, я решился:
- Зайдете на чашку кофе? – и показал на пакет в своей руке, распространявший соблазнительный аромат.
- Спасибо, - кивнула Валя.
В квартире я посадил ее за стол, включил телевизор, сварил кофе.
Когда вернулся к ней с подносом, она молча и безучастно смотрела на то, что показывал телевизор – какую-то скучную передачу. Теледиктор нудным голосом что-то сказал про олигархов.
- А вы знаете, - вставил я, - у Пушкина в Евгении Онегине есть вот такие строки про Татьяну:
"Ей нравится порядок стройный
Олигархических бесед".

- Правда? – Валя опять изумленно раскрыла глаза и негромко рассмеялась.
- Хотите поспорить? У меня есть томик Пушкина.
- Нет, нет, не нужно. Я верю вам.
Сказала это несколько поспешно – мне показалось, что она боится, что поиск книги и цитаты в ней может занять время, которое ей хотелось бы потратить иначе.
- Переключить на музыку? – указал я на телевизор.
- Как хотите, - ответила без эмоций.
- Может, бокал вина?
- Можно.
И опять – просто, никакой рисовки. Нет никакого напряжения. Ведь все же замужняя женщина! Не похоже, чтобы их брак разрушался. Я видел на том пикнике, что муж смотрел на нее влюбленными глазами, заботился – все ли есть у нее на тарелке, не дует ли ей, удобно ли сидеть… И я видел, что эта забота не раздражает ее. А такое раздражение – верный признак непокоя в семье. Я мог поклясться, что у них – идеальный брак.
Честно говоря, немного опасался ее вопроса, что́ у нас с Женей - ведь мы пришли на пикник вместе. То, что она может рассказать о нашей встрече Жене, меня не беспокоило. Во-первых, Вале, как женщине замужней, самой не стоит распространяться, во-вторых, у нас с Женей свободные отношения, мы не задаем друг другу такого рода вопросы.
Я налил нам вина, мы выпили.
Сейчас самое время прибегнуть к моему коронному приему – сказать что-то двусмысленное, прелюдией к первому прикосновению.
- Недавно прочел шутку: женщины любят настойчивых мужчин и терпеть не могут назойливых.
Валя задумалась над этими словами, спросила:

- Это – шутка?
Я заглянул ей в глаза. Что-то странное, непонятное мне пряталось в их глубине.
Была, была какая-то в ней загадка. Она живо реагировала на все – смеялась, когда я шутил, важно кивала головой, когда я выдавал что-то умное, искренне удивлялась, услышав один из моих парадоксов. Но ни одна ее реакция не была … как бы это выразиться… беззаветно-беззаботной, от всей души. Она как бы сдерживала себя на определенном накале эмоций. Не было безудержного смеха, не было криков удивления, поражения, не задумывалась глубоко над моими нетривиальными замечаниями.
Ее поведение напомнило мне фантастическую версию о том, что спутник Земли Луна - это на деле огромный космический корабль инопланетян, который за миллиарды лет нарос космической пылью, метеориты, пробивая эти наслоения, останавливаются у металлической поверхности, и потому, независимо от размера метеорита, у всех кратеров – одинаковая глубина, хотя и разные диаметры. Вот и у нее все внешние раздражители как бы натыкаются на какой-то прочный щит в глубине души.
Я добавил вина в наши бокалы. Мы снова выпили. Не опуская бокала на стол, я потянулся к ее губам. Она приблизила свои…
У нее оказалось гибкое, упругое тело. И в постели – никакого жеманства, попыток играть в недоступную или, наоборот, страстную. Легкими стоном предупредила, чтобы не был грубым вначале, потом так же подала знак, что можно уже действовать смелее…
После всего она положила голову мне на грудь, обняла правой рукой и лежала так, не двигаясь, около четверти часа.
Я шевельнулся, хотел подняться, чтобы повторить прекрасное приключение – она мягко прижала меня рукой к постели, прошептала: "Мне достаточно".
И я не стал делать новых попыток. В голове проносились смелые мысли. Так себя может вести только влюбленная в тебя женщина. Неужели мне за две встречи удалось завоевать ее сердце? Надо ли объяснять, что я чувствовал себя на седьмом небе от счастья.
Хотя – для чего я это сделал? Не буду же я разбивать их идеальный брак! Нет у меня никаких планов заводить семью на обломках их семейного очага – особенно после того, как в погоне за свободой ушел из своей, вполне на первый взгляд благополучной…
Вскоре она негромко сказала: "Мне пора домой". Я оживил свой мобильный; с того момента, как мы встретились в городе, прошло три часа. Немало.
Она встала с кровати, оделась.
Время было – больше семи. Ее муж, конечно, уже вернулся с работы. Мелькнула мысль: "Как эта гордая домохозяйка объяснит своему благоверному, почему не встречает его дома?"
Причесываясь, увидела на тумбочке у кровати томик известной писательницы с закладкой где-то в самом начале. Купил ее, прочитав аннотацию, что в этом произведении она без ложного стыда рассказывает о своей личной жизни.
- Интересная книга? – спросила, взяв ее в руки.- Я много о ней слышала. Говорят, очень откровенная.
- Да, говорят, - проворчал я. – Только никак одолеть не могу. Наверное, брошу читать.
- А можно я возьму ее на недельку?
- Можно, но я не отвечаю, если заснешь за ней.
- Это не мне. Миша давно хочет почитать.
Я понял, что так зовут ее мужа.
- Бери.
А про себя подумал: "Надеюсь, у нее хватит ума не говорить мужу, у кого книгу одолжила".
В это время позвонил ее мобильный.
- Да, милый, - ответила она. – Выслушав вопрос, сказала: - Я у…
Она назвала мое имя!
– Ну, помнишь, мы познакомились с ним на пикнике в субботу. Да, тот самый.
Интересно, как меня запомнил ее муж! Что означает: "Тот самый"? Валя продолжила:
- У него, оказывается, есть книга, которую ты давно хотел прочесть (Она упомянула автора). Я принесу ее тебе почитать. Да, я уже выхожу. Скоро буду. Целую.
Излишне говорить, что при этом ее разговоре с мужем у меня волосы на голове встали дыбом! Она что – чокнутая?! Как она объяснит ему, почему пришла ко мне, что здесь делала столько времени?
- Как ты ему объяснишь? – спросил я охрипшим от волнения и возмущения голосом.
- Все будет нормально, - сказала она совершенно спокойным тоном.
Нормально?! Еще не хватало, чтобы из-за меня они расстались! У них двое славных детей…
Я встал, обмотавшись простыней; Валя, прощаясь, прижалась к моим губам своими нежными губами идеальной формы и ушла.
Я не попросил номер ее телефона – да и можно ли будет теперь поддерживать эту связь? Скорее всего, ее ждет скандал с мужем…
Она не была глупой, говорит немного – но видно, что различает все нюансы, понимает каждую шутку, по ее коротким репликам можно догадаться, что есть у ней глубокий внутренний мир…
Может, витает где-то в небесах? Не догадался спросить: она, случайно, стихи не пишет? Допустим, этот ее Миша ей ничего не сделает – он у нее под каблуком. А что если ко мне припрется отношения выяснять?! Она ведь может и адрес мой ему назвать! С нее станется.
С той нашей встречи прошло более месяца. Довольно скоро я стал забывать о ней, полагая, что это была мимолетная авантюра, у которой нет никакого шанса на продолжение – мы живем в одном городе, у нее муж, который "пасет" ее, двое маленьких детей.
Однажды зазвонил мобильный. Мужской голос назвал мое имя.
- Да, слушаю.
- Я – Миша, муж Вали.
И без этого уточнения я сразу понял, что это звонит он. Вот теперь мне предстоит объяснение. Долго же он ждал! И как он узнал мой телефон? Конечно, через Женьку, подругу его жены.
- Нам нужно встретиться, - сказал Миша. – У меня ваша книга. Хочу вернуть.
Понятно, что книга это предлог.
- Когда вы будете дома? – спросил Миша.
Разумеется, он и адрес мой знает!
Нет, приглашать его сюда нельзя. Он увидит, что я живу один, поймет, что́ произошло, когда его жена была здесь!
- У меня беспорядок, вам удобно подойти через полчаса в сквер у супермаркета?
- Конечно. До встречи.
"За свободу в чувствах есть расплата", - вспомнил я  классика. Придется пережить несколько очень неприятных минут.
Я, конечно, буду все отрицать. Даже если эта дура все мужу рассказала. Да, Валя была у меня. Мы поговорили, она попросила книгу. Ничего между нами не произошло. Если понадобится, я даже признаюсь, что Валя мне очень нравится, но у меня она вела себя так строго, что я даже не посмел на что-то намекнуть. Такие детали, не очень льстящие говорящему, звучат убедительно.
Я не ангел, не образцовый человек. У меня было несколько романов с замужними. Они себя так не ведут! Даже когда семья совсем распадается – они осторожны, изворотливы… Не забывают напомнить, что не нужно им звонить, они позвонят сами… И никогда не рассказывают мужьям обо мне!
Черт. Ничего себе ситуация!
В этот послеобеденный час в сквере никого почти не было. Мишу я заметил издалека – он сидел на скамейке у фонтанчика со скульптурой.
Увидев меня, встал, протянул руку для пожатия.  Подал книгу, которую держал наготове. Она была аккуратно обернута в плотную бумагу. Сказал приветливо:
- Спасибо, давно хотел ее почитать.
Нам что, делиться с ним впечатлениями об этой книге?
Дальнейший разговор мы вели, так и не сев.
- Мне она показалась скучной, - сказал я.
- А мне понравилась. Я вообще ее люблю (он назвал имя писательницы). Ладно. Не буду вас задерживать.
И все? Он действительно встретился только для того, чтобы вернуть мне книгу?!
- Как поживает Валя? Привет ей от меня.
Я должен показать, что нет никакой тайны, что я могу спокойно говорить с ним о его жене.
- Я сейчас иду к ней.
Миша прочел в моем взгляде недоумение.
- Она в… - Миша назвал больницу.
- Что с ней? Упала? Авария? – вырвалось у меня.
- Нет. Она умирает.
- Что случилось?!
- Она вам ничего не рассказала… - не спросил, а как бы констатировал Миша.
Только теперь я разглядел, что Миша в глубоко угнетенном состоянии.
- Нет, ничего не рассказывала.
- Врачи еще в прошлом году сказали ей, что нет никаких шансов. Рак печени.
- Но наша медицина…
- Мы поздно обратились. "Если бы вы пришли хотя бы два месяца назад. Сейчас и пересадка не поможет. Все зашло слишком далеко". Тогда они ей дали полгода. Продержалась десять месяцев. И теперь уходит.
У Миши навернулись слезы на глазах.
И вдруг я понял, что чувствует этот мужчина,
какая боль в его душе, как сильно он любит свою жену. И нет в его сердце места ревности или чему-то другому мелочному. Мне с самого начала показалось, что у него и у Вали одинаковые глаза – и только теперь я понял, что схожим было одно: в самой глубине их – тщательно скрываемая печаль.
Я был для него не врагом, соперником, обидчиком. Я был один из тех, с кем любимой им женщине было хорошо в последние ее дни.
- Врачи не советовали химию, сказали, не поможет. Она не любила жаловаться, даже когда чувствовала боль. Вот и довела себя.
- В какой она палате?
- Нет смысла навещать, - покачал Миша головой. - Она больше не придет в сознание. Ее мать прилетела из Самары два месяца назад. Она и дети сейчас возле нее. Валя просила не забыть вернуть вам книгу.
И добавил:
- Она сказала, что вы – один из самых интересных людей, с кем ей довелось познакомиться в жизни.
Он как бы извинялся за то, что позвонил мне, что вынуждает меня выслушать печальную историю их семьи…
Я понял, что это два человека, которым неловко докучать другим своими бедами.
- Как дети?
- Таня все знает и понимает (я понял, что так зовут их дочь), а Илюше мы говорим, что мама устала, и должна много поспать…
- Если я могу чем-то помочь…
Сам не знаю – это просто пустые вежливые слова, или я действительно готов что-то сделать для него и их детей.
Миша кивнул, как бы благодаря.
Мы расстались.

Сентябрь 2017

yuramedia@gmail.com

Верховный судия

Верховный судия

(Воланд в романе Булгакова "Мастер и Маргарита")

Юрий Моор-Мурадов


Кто из нас, благодарных и восхищенных читателей знаменитого булгаковского романа, не задавался вопросом: Что же такое – Воланд? Эффектный, блистательный, всесильный и таинственный?

Одно из воплощений сатаны?
Слишком просто и неубедительно. Не встает со страниц романа образ ангела зла, властителя тьмы. Разве можем мы назвать его антиподом Иешуа?

Не знаю, как вы, любезный читатель, а я себя чувствую неуютно, если не определю какие-либо координаты и точки отсчета. Следуя научным рекомендациям, ответ я ищу в самом романе, не отвлекаясь на стереотипы и не позволяя традиционным толкованиям ввести меня в заблуждение. И вот как я рассуждаю.

Мастер сжег свою рукопись. Она исчезла. Нет ее на земле. Нам ее жаль, как бывает искренне жаль безвозвратно утраченного и дорогого. Но оказывается – не безвозвратно. Рукопись вернулась! Кто это сделал? Чья это заслуга? Кто сделал казалось бы невозможное? Воланд. Так в системе фантастических координат романа.

А как бы это происходило в жизни? В жизни, которая есть питательная основа самых умопомрачительных фантасмагорий? Школьные учителя нам всем рассказывали о писателях, которые теряли рукописи. С дорожными чемоданами, забытыми в вагонах, при пожарах, при кражах и тому подобное. Кто возвращал им текст?
Их память. Они садились и вспоминали. Другого выхода у них не было.

Если уничтоженную рукопись может вернуть только память, то и Воланд, вернувший Мастеру рукопись, предстает воплощением, символом памяти. Он – историческая память о всем тяжелом и прекрасном пути человечества от варварства, дикости к нашим дням. Он и вся его свита.

Для чего же историческая память всех предыдущих поколений явилась в сталинско-булгаковскую Москву? Ответ опять же в самом романе. Страна, разместившаяся на одной шестой части земной суши, объявила, что строит новый мир, создает нового человека с новой нравственностью и новой философией. (С этим же пришел когда-то в мир Иешуа). Кто может с полным правом и с полной компетентностью провести ревизию, взвесить и оценить результаты такого эксперимента? Кому может быть доверена высокая миссия – вершить суд над новоявленным человеком? Конечно – Воланду как воплощению совокупной многовековой исторической памяти человечества.

И эту прошлую память «не столько интересуют автобусы, телефоны и прочая… аппаратура,… сколько более важный вопрос: изменились ли эти горожане внутренне?». Ведь революция была. Великая.

Главная картина в современных сценах романа Булгакова – представление в варьете, сенсационный сеанс черной магии со скандальным разоблачением уважаемых высокопоставленных лиц. В кульминационный момент, когда новому человеку устраивают экзамен на нравственность (оставить жизнь болтливому конферансье или нет), софиты авторского внимания высвечивают Воланда, восседающего в кресле. Услышав ответ москвичей на этот главный вопрос нравственности (можно ли убить человека?), Воланд выносит свой приговор. Он задумчиво произносит исторические слова: «Ну что ж… Они – люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны – из кожи ли, из бронзы или золота. Ну, легкомысленны… Ну что ж… И милосердие иногда стучится в их сердца… Обыкновенные люди… В общем, напоминают прежних… Только квартирный вопрос испортил их…» (Глава 12 романа «Мастер и Маргарита).

Снисходительный, на первый взгляд, приговор был на самом деле убийственным и уничижительным. Не для людей, а для предводителей («Что ни содеют цари-сумасброды – страдают ахейцы»). Власти говорят: "новый человек", а судья: «люди как люди». Те уверены: строители коммунизма, а Воланд: «Только квартирный вопрос испортил их».
И чтобы ни у кого не оставалось сомнений, для чего этот сеанс в варьете, сам Воланд свидетельствует: «Мне хотелось повидать москвичей в массе, а удобнее всего это было сделать в театре. Ну вот моя свита, - он кивнул в сторону кота, - устроила этот сеанс, я же лишь сидел и смотрел на москвичей». (Гл. 18)

Отнюдь не случайно единственной причиной порчи новых людей Воланд называет пресловутый квартирный вопрос. В образной системе романа это не просто нерешенная жилищная проблема. Специалист-филолог весьма кстати вспомнил бы тут термин синекдоха. Это одна из метафорических форм. Как Воланд – персонифицированная историческая память, так квартирный вопрос – частное название главного в том новом, что принесла революция. Человек лишился своего угла, своей собственности, лишился права владеть квартирой-крепостью, обладающей иммунитетом перед неправым посягательством властей. Это отлучение от собственности так испортило человека ко времени посещения Воландом «третьего Рима», что до сих пор мы не можем вернуться в нормальное состояние.

Квартирный вопрос, как следует из романа, стал причиной доноса на Мастера. Донос на этой же почве имел место быть в действительности в отношении самого Булгакова.
Если Воланд – персонифицированная история человечества, почему же, черт возьми, он может предсказывать будущее? Таким образом, как он предсказал судьбу Берлиоза? (Аннушка, пролитое масло, комсомолка-вагоновожатая). И тут все в порядке. Существует такой вполне научный метод: экстраполяция. Если в нашем распоряжении есть несколько известных точек какой-либо регулярной кривой, то с большей или меньшей долей вероятности мы можем определить ее продолжение. И чем больше точек нам известно, тем вернее будет наш прогноз. А кто больше Истории знает определяющие события прошедшего! Не Воланд ли устроил великолепный бал всех героев прошлого?!

Еще один довод в пользу моей версии: в финале романа Матфей приходит к Воланду с просьбой от Иешуа: «Он просит, чтобы ты забрал Мастера к себе». Иешуа просит Сатану забрать Мастера… куда? В ад? За что? Нет, и еще раз нет. Иешуа просит Воланда поместить Мастера в книгу вечной памяти человечества. А заодно и его подругу Маргариту.
Приняв такую формулу, я отвечу на еще один вопрос: кто, кроме Истории, которой принадлежит в конечном счете все и вся, может карать и миловать, простить такого большого – с точки зрения христиан – грешника – Понтия Пилата…

Наконец, Воланд не мог быть князем тьмы хотя бы по той очевидной причине, что он явился временным гостем в империи зла, империи, созданной бесами осенью 1917 года…
А как же вся мистическая чехарда, которой изобилуют приключения Воланда и его свиты? Выходки Бегемота, Коровьевские шуточки, проделки пикантной Геллы? Давайте условимся считать все это обычным беллетристическим антуражем, про который другой наш тоже великий и тоже опальный писатель сказал: «…только тогда вы без крика проглотите все горькое, что я дам, когда это будет тщательно обложено густым приключенческим сиропом» (Е. Замятин, «Мы», роман, журнал «Знамя» номер 4 за 1988 год).
А сатана… Есть в романе и ангел зла, он там действует под своим настоящим именем – Азазелло, болтается в свите Воланда и выполняет его мелкие поручения.

1990

(no subject)

С Наступающим Днем рождения!
Успехов во всем!

С уважением

Юрий Моор-Мурадов

Пушкин как фактор исхода евреев


(Литературная гостиная)

 

Юрий Моор-Мурадов

 

О ком говорить 6 июня? Ну, конечно же о Пушкине, о солнце русской поэзии.

Сегодня я затрону три темы. Первую обозначу словами Марины Цветаевой: "Мой Пушкин". Потом поговорим о том, как получилось, что великий русский поэт стал одной из причин исхода немалого числа евреев-гуманитариев из СССР. И в заключение немного поговорим о творчестве Пушкина – именно это и должно происходить в день его рождения. Да, это не столетие, не юбилей, но у гениев такого масштаба любой день рождения – "круглая дата". Вот чего в этой статье не будет – обвинений Пушкина в антисемитизме. Я читал "Скупого рыцаря" из "Маленьких трагедий", знаю о ростовщике-жиде и об аптекаре по имени Товий, знаю эту обидную для нас, евреев, строку: "как сребреники пращура его". Да, это покоробило меня еще тогда, но не смогло перевесить чашу весов, не отвернуло от поэта. Тема легитимная, но пусть об этом пишут и спорят другие; нередко человек не может распространяться о случайной измене своей любимой жены, хотя и нет у него оснований утверждать, что это поклеп. Потому что не перестает ее любить.

В 1999 году (200 лет Пушкину) российское телевидение реализовало любопытный проект – на улице случайным прохожим подставляли микрофон, и они читали любимые строки великого поэта. У меня было ощущение, что пушкинская речь чужда нынешнему поколению россиян. Как-то не ложились его слова и фразы в их уста, звучали неуклюже, неубедительно, исходили не из сердца, а из… Не знаю – из горла, что ли? Как если бы провинциальный актер из простых людей играл бы рафинированного интеллигента или потомственного дворянина…

Пушкин сопровождает меня почти всю мою сознательную жизнь – с того курчавого мальчика в школьном учебнике, задумчиво подпершего детскую щеку кулаком. Юношей я снова и снова перечитывал его стихи, его роман "Евгений Онегин", поэмы "Руслан и Людмила", "Полтаву", "Маленькие трагедии", "Повести Белкина"…

Помню, ходил по городу и повторял слова Маяковского из его "Юбилейного": "Я, может быть, один действительно жалею, что сегодня нету вас в живых"

В моей оставленной в Союзе библиотеке был внушительный том альманаха "Прометей", посвященный Пушкину. И что меня удивило, возмутило – почти все статьи так или иначе были посвящены личной жизни поэта, его интрижкам, взаимоотношениям с женщинами, кому он, возможно, посвятил то или иное стихотворение, на кого из светских женщин намекает та или иная строка в стихотворении… Но вот уже почти 200 лет не угасает интерес к Пушкину вовсе не потому, что он кого-то любил или кто-то любил – или не любил его.

Писать о Пушкине я начал в Литературном институте. Моя контрольная на семинаре по его творчеству называлась "Примечания Пушкина как органичная часть его поэзии". Пушкину я посвятил и контрольную о русской поэзии первой половины 19 века. Статьи о нем писал для газет и журналов и позже – к таким вот некруглым датам. Одна из этих статей была посвящена Пушкину-мыслителю. В ней я спорил с общепринятым мнением, что "человек он дарования более блистательного, чем основательного», «ума более пылкого и тонкого, нежели глубокого». Писателем-философом в те времена считался Евгений Баратынский. Сам Пушкин называл его «поэтом мысли». Я возражал цитатами из Пушкина, который по взглядам намного опережал свою эпоху. В повести "Дубровский" я нашел такую примечательную фразу о герое, который «решился вопреки всем понятиям о праве войны, проучить своих пленников прутьями». Я напоминал, что Женевская конвенция была принята много, много позже. Вот из «Капитанской дочки»: «Лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений».  Или - уже не помню, откуда: "Великий принцип возникает из недр революции 1830 года: принцип невмешательства». Меня восхищала провидческая пушкинская мысль, которая в момент написания той статьи занимала меня более всего. В последний год своей жизни поэт написал: «Зависеть от царя, зависеть от народа – не все ли нам равно?»

Любовь к Пушкину с годами не ослабевала, я собирался писать о нем много. И тут появилась "Память". Российское антисемитское движение. Его активисты решили отлучить "безродных

 

 

Статья полностью здесь:

Статья полностью здесь

 

 

http://www.zman.com/news/2010/06/05/76045.html

 

 

 

Еврей, чукча и Чапай ехали в поезде


Еврей, чукча и Чапай ехали в поезде

 

 

 

(С 1-м апреля!)

 

(Материал послужил основой для бесед на 9 русском израильском телеканале, на радиостанции РЕКА и на Первом радиоканале)

 

 

Шутить! И век шутить! Как вас на это станет!

 

(А. Грибоедов, "Горе от ума")

 

 

Юрий Моор-Мурадов

 

 

Поляк приходит в костел на исповедь и говорит священнику:
- Пан ксендз, я согрешил.
- В чем заключается грех, сын мой?
- Я обманул еврея.
Ксендз после короткого раздумья:
- Это не грех, сын мой. Это чудо!

 

Правда, смешно?

Но еще и печально. И опасно. И вредно.

А почему? Вот об этом и поговорим.

Тему этой нашей первоапрельской беседы подсказал читатель: он пожурил меня за то, что я не всякий юмор принимаю, кое-какие шутки считаю вредными, нежелательными. "Смеяться над собой - это то занятие, которое всегда спасало евреев во всех сложных ситуациях", - назидательно завершил он свой комментарий.

Может, читатель прав? Что можно иметь против этого анекдота:

 

- Доктор я беременна, а ребенок лежит как-то не так.
- Национальность?
- Еврейка.
- Выкрутится! Следующий!

 

На первый взгляд это льстит нам, евреям. Вон мы какие, всем другим народам нос утрем, из любой ситуации выкрутимся…

 

- Мойша, ты уже устроился?
- Нет! Еще работаю!

 

Вы уже сами чувствуете, что в этом анекдоте есть какой-то перегиб.

И не засмеетесь.

 

Что может быть плохого в анекдоте, который льстит евреям?

 

Например:

 

Сняли новый фильм. Краткое содержание: мужик ползет по пустыне, изнывает от жажды и тут видит апельсин. Только хочет его съесть - идет голая женщина и говорит:
- Дай мне пол-апельсина и делай со мной что хочешь.
Он делится с ней апельсином, и они занимаются любовью.

В качестве экспертов пригласили англичанина, француза и еврея. Англичанин:
- Я не знаю, кто была женщина, но мужчина был явно англичанин. Только истинный джентльмен мог, изнывая от жажды, поделиться апельсином в пустыне.
Француз:
- Я не знаю, кто был мужчина, но женщина - явно француженка. Только настоящая француженка могла отдаться за пол-апельсина.
Еврей:
- Я не знаю, кто была женщина, но мужчина был явно еврей. Только еврей мог найти апельсин в пустыне.

 

Или:

 

Маленький Изя говорит дома, что учительница просила всех детей прийти завтра в школу в национальной одежде. Сара мужу:
- Абрам, ты слышишь? Ребенку нужна дубленка и пыжиковая шапка!

 

Хотя последний анекдот всего-навсего утверждает, что все евреи – богатеи, тем не менее… Если все евреи – богатые, а у других наций есть и бедные, то, разумеется, евреи такие за счет менее оборотистых представителей других нации. Это только на первый взгляд в подобных похвалах нет ничего опасного для хвалимых. Процесс осмысления в головах у людей идет так: евреи богатые, умные, ловкие, хитрые, опасные, они – мощная конкуренция нам, обычным, они захватили все хорошие места, они манипулируют властями, они … Все наши беды из-за них … И отсюда уже рукой подать до "Бей евреев! Спасай своих!" Воистину: не поздоровится от эдаких похвал! (Опять Грибоедов, "Горе от ума").

Вот курьез, который приключился в России в разгар тяжелых 1990-х. Моя знакомая – русская чистых кровей – со своей матерью была в какой-то кампании, в которой их не знали. Собравшиеся жаловались на тяжелую жизнь, мать моей знакомой тоже кивала, вздыхала. И тут одна из женщин сказала: "Ну, вам что беспокоиться, вы выкрутитесь". – Кто – мы? – не поняла мать знакомой. "Ну, вы, евреи", - объяснила та женщина, специалист по физиономике, генетике, экономике, устройству мира.

Эта женщина таит в себе злобу на евреев, она убеждена: евреи выкрутятся, а вот ей придется страдать, евреи вместе с ней мучиться не будут.

 

Если такими последствиями чреваты "льстящие" анекдоты, то что говорить о тех, которые демонизируют евреев, представляют их злобными, жадными, нечистоплотными…

То есть, в принципе может быть плохой, нежелательный юмор, и не над каждым анекдотом о себе евреям нужно добродушно смеяться, пересказывать, распространять. Здесь я должен непременно подчеркнуть, что анекдоты, которые я не воспринимаю, в принципе смешные, талантливые. С этой точки зрения претензий к ним у меня нет. Можно создать талантливое произведение с губительной идеей. Гений и злодейство вещи вполне совместимые.

 

Во многих анекдотах еврей – синоним "эксплуататор".

 

Сидят в сортире Мойша и Изя. Мойша:
- Изя, как ты думаешь, то, что мы сейчас делаем - умственная работа или физическая?
- Конечно, умственная! Была бы физическая, мы бы человека наняли!

 

Анекдот - особый короткий жанр, обычно чтобы он "выстрелил", нужна какая-то негласная устная договоренность между рассказчиком и слушателем о том, какими характерами, особенностями обладают персонажи. Нельзя анекдот начинать с описания образа, характера. Имидж, как говорят сейчас. Все россияне знают каков имидж, характер у Чапая, Анки, Петра, у чукчей, у ведущих и слушателей армянского радио, каков имидж Брежнева, Ленина, Сталина, тещи, типичной жены, типичного мужа. Создатели анекдотов эксплуатируют эти общеизвестные свойства образов, из которых и вытекают их действия, их поступки, реакция, акция. Чтобы анекдоты про евреев были смешными, нужно, чтобы слушатель, например, соглашался, что евреи прижимисты. Анекдот доводит эту черту до гротеска:

 

 

Абрам, откуда у тебя такие красивые золотые часы?
Отец перед смертью продал.

 

Еврей - воплощение жадности:

 

Сорвавшись с крыши и пролетая мимо окна своей кухни, Абрам кричит:
- Сара! Hа меня не готовь!

 

Правда, неприятно? А как же у вас с чувством юмора? Это я не придумал, с сайта снял. В Интернете такого небезобидного хлама полно.

 

Приходит Сара домой, видит Изя аккуратно отдирает обои. Сара (радостно):
— Изя ты решил сделать ремонт?
— Нет, переезжаю!

 

Анекдотический еврей настолько жаден, что это чувство перебивает у него все остальное - честь, благородство, совесть, милосердие…

 

 

Статья полностью здесь

 

http://world.lib.ru/m/muradow_j/humor3doc.shtml

 

 

Финал:

 

 

Такую статью непременно нужно завершить анекдотом. Я выбрал вот этот:

 

Были фараоны и евреи. Фараоны вымерли, евреи остались. Были инквизиторы и евреи. Инквизиторы вымерли, евреи остались. Были нацисты и евреи. Нацисты вымерли, евреи остались. Были коммунисты и евреи. Сейчас – арабы и евреи…

—  Ты что хочешь сказать?

—  Да ничего, просто евреи вышли в финал…

 

Я не возражал бы в финале и против боевой ничьей. Все же свой народ – семиты…

 

 

1 апреля 2010

 

 

P.S.

 

Ведущий 9 телеканала меня спросил: "Кто сочиняет анекдоты?" Я отшутился анекдотом:

- Интересно, ведь кто-то сидит и сочиняет анекдоты…

- Точно. Кто сидит, тот и сочиняет.

 

Уже после передачи решил и сам попробовать сочинить, получилось вот что:

 

Еврей, чукча и Чапай ехали в поезде. Чукча стал почетным академиком, Чапай вошел в историю, а еврея увезли в Освенцим.

 

Печальная иллюстрация к моей статье.

 

Беседовавшие со мной журналисты, читатели в своих комментах твердили одно: "Что же плохого, что евреев считают самыми умными? Ведь это оправдано – вон сколько лауреатов нобелевской премии…

У меня ко всем сторонникам такой позиции вопрос: Будь ваша воля, что бы вы выбрали: сто нобелевских лауреатов-евреев + Катастрофа европейского еврейства, или – за весь 20 век всего один нобелевский лауреат из "наших" – зато без Катастрофы?

 

Суть сионизм, по-моему, не в том, чтобы собрать вместе миллион гениев, а создать нормальную страну с нормальным народом, с обычным процентом талантливых и гениальных людей.

 

Ю. М.-М.

 


(no subject)


Как Венценосец проспал Россию

 

 

Юрий Моор-Мурадов

 

Та роковая неделя в конце февраля решила на многие десятилетия судьбу России и населявших ее народов; и мы с вами до сих пор расплачиваемся за то, что произошло тогда, в последнюю неделю февраля 1917 года.

 

В середине 1980-х в СССР в серии "Школьная библиотека" (sic!) вышел сборник документов страниц в 300, в котором были собраны архивные документы той недели. Это были не воспоминания, не рассказы историков (которые, как известно, могут повернуть дело так, как им это хочется). Там были только в хронологическом порядке документы той недели. Инициаторы того издания сделали великое дело – дали возможность умеющему думать читателю самому прийти к выводу, самому понять, что же тогда произошло.

И вот какая картина встала перед моими глазами с тех страниц.

Февральская революция 1917 года началась из-за женщин (Cherchez la femme!) Как вы помните, до революции российский календарь отставал от всемирного на две недели, и когда весь мир отмечал Международный день 8 марта, на российских календарях стоял еще февраль. В этот день жены рабочих петроградских заводов вышли на демонстрацию с лозунгом "Хлеба!"

Они протестовали против слишком маленького пайка (по причине войны хлеб выдавали пайками). Увлекшись, они разгромили пару булочных. Полиция эту демонстрацию разогнала. Наследующий день на улицы вышли возмущенные таким обращением с женами рабочие. Их разогнали казаки. Но рабочие не угомонились, и на следующий день снова вышли на улицы. Стали строить баррикады. Где-то пару раз стрельнули.

Император Николай Второй в это время находился в ставке в Могилеве.

Министр внутренних дел посылает царю в ставку телеграмму с просьбой разрешить применить солдат для наведения порядка. Царь не решился: армию – против своих же подданных? Может, совесть у него была, может, просто постыдился своих коллег - европейских правителей-либералов. В военное время – не решился.

 

Статья полностью:

http://www.zman.com/news/2010/01/28/66348.html

 

 

yuramedia@gmail.com

 

עברית –

 


(no subject)

Маяковский versus Цветаева

Юрий Моор-Мурадов

Из книги "Как закаляется стиль, или Занимательное литературоведение"

Название может ввести в заблуждение – речь не идет о какой-то тяжбе между двумя великими русскими поэтами, у меня нет сведений об их ссоре или конфликте. Напротив, Марина Цветаева посвятила несколько добрых строк своему более удачливому собрату (памятник, площадь имени!)

….

После гибели поэта, ссылаясь на его известные строки:

"И мне бы писать романсы для вас –

доходней оно и прелестней,

но я себя смирял, становясь,

на горло собственной песне",

Цветаева сказала: "Маяковский наступил на горло своей песни, та долго терпела, наконец восстала и убила его".

Так в чем же они противостояли – Маяковский и Цветаева?

В эстетике.

Маяковский в своей поэзии возвел на престол рифму. Считал ее чуть ли не самодостаточной.

А как создать незатертую рифму? Поставив в конец строки слова, которые там обычно не появляются, и среди прочего – предлоги, частички, вводные, вспомогательные слова.

Статья полностью:

http://world.lib.ru/m/muradow_j/zvetaevadoc.shtml

yuramedia@gmail.com

פרוברקה

Пора возвращаться в Россию

Пора возвращаться в Россию

(К визиту Путина в Израиль)

Юрий Моор-Мурадов

А я за то, чтобы евреи вернулись в Россию.

Во-первых, каждый, кто родился на территории этой страны, согласно всем человеческим нормам и правилам, имеет право жить в стране рождения. О том же говорит и Декларация прав человека ООН. Каждый индивидуум имеет право на клочок земли и неба над головой. И этот клочок земли и неба там, где его родили. Если человек родился в самолете, пролетевшем над Англией, то Англия и является его родиной. Все.

Евреи при отъезде на ПМЖ отказывались от российского гражданства под давлением (без него не выпускали). Как полученное под давлением признание не принимается в расчет в уголовном суде, так и вынужденный отказ от гражданства не должен иметь юридической силы. Вообще институт отказа от гражданства\лишение гражданства – нонсенс. Что бы ни взбрело в голову человеку, что бы он ни натворил, какая бы власть в стране ни восторжествовала – человека нельзя лишить гражданства. Даже если он – серийный убийца. Преступников нужно судить и карать. А лишение гражданства – это как лишение права дышать воздухом, пить воду, есть, говорить.

Во-вторых, Россия сама в последнее время зазывает бывших граждан обратно.

В-третьих – это будет выгодно России, выгодно и Израилю.

Это не будет еврейское возвращение для жизни на птичьих правах "пернатых" (помните – в России конца 1980-х это слово на страницах газет и толстых журналов стало эвфемизмом клички "пархатые?); мы не будем там "инородцами", "космополитами", "отщепенцами" – а равноправными гражданами своей страны.

Статья полностью:

http://world.lib.ru/m/muradow_j/oaedoc.shtml

yuramedia@mail.com

מה נשמה?

Караул, мизрахи!

Юрий Моор-Мурадов

Одна из главных тем, будоражащих в эти дни израильтян, вокруг которой страсти кипят не менее драматические, чем вокруг слухов о скором освобождении Гилада Шалита или по поводу замораживания строительства в поселениях – это спор о так называемой "восточной песне", на иврите - "земер мизрахи".

Началось все с жалоб известных ашкеназских музыкантов на то, что восточные песни захватили эфир и залы, в то время как на их (ашкеназов) концерты не удается собрать много зрителей, их диски плохо расходятся. И вывод: некие злоумышленники намеренно развращают народный вкус. В подтексте – сократить, запретить, затруднить прохождение в эфир, и с другой стороны - помогать, давать зеленый свет, насаждать, …

Масла в огонь подлил обозреватель газеты "Едиот Ахаронот" Раанан Шакед, который в своей еженедельной рубрике без околичностей заявил, что восточная музыка вызывает у него отвращение, что он ненавидит ее, что восточные песни примитивны как по тексту, так по шаблонной мелодике, они непрофессиональные, вульгарные, что он страдает, когда ему приходится против воли слышать их. Он назвал эти песни огульно мусором ("зевель").

Его поддержали другие авторы рубрик и статей.

Лет 12 назад Кнессет законом запретил радиостанции "Решет гимель" транслировать зарубежную музыку – чтобы защитить отечественного "производителя" песен. "Только израильская музыка!" – велел законодатель. И как-то так вышло, что восточная музыка заполонила эту станцию. Руководители станции оправдываются: "Транслируем то, что просят радиослушатели".

На концертах восточных певцов залы ломятся от зрителей. Результат всего этого – музыканты-"мизрахи" процветают, гребут сказочные гонорары, музыканты-ашкеназы прозябают.

Ашкеназские певцы и композиторы с тоской вспоминают времена, когда они задавали тон в эфире и в залах.

"Решет бет" подняла брошенную перчатку и решила провести широкую дискуссию на эту тему.

Статья полностью:

http://world.lib.ru/m/muradow_j/mizrahidoc.shtml